***
Голос Безмолвия – Ритм,
Великой Вселенной Дыхание,
Ритм Вдохновения, вечной Любви
И Озаренья Дерзания!
В Ритме Вселенной движется Всё:
Атом, звезда, Человечество,
Но только Вместивший Сознаньем Его,
Дорогу откроет в Вечности,
Вдаль, устремляясь, в межзвёздный простор,
Чтоб обрести Единение,
Силой великой и светлой Любви,
С Духа извечным Творением -
Космосом вечным, чей тайный покров
Полон Великого Смысла,
Жизнью безмерно далёких Миров,
Всего, Что исполнено Мыслью,
Мудрой, красивой в своей Простоте
И безграничном Величии,
Тайной из Тайн – эта Мудрость Богов,
К Ней Мы стремимся различными
В Жизни Путями, в Дорогах Судьбы,
Которые были выбраны,
Мы познавали Радость борьбы,
Душа безграничными фибрами
Движенье своё, устремлённое ввысь,
Всегда направляла навстречу
Искре божественной, в каждом из Нас,
Сияющей Пламенем вечным
Все те века, что пришлось Нам пройти
Нитью былых Воплощений
В поисках Знаний творящей Любви,
Силой своих Устремлений
Силу препятствий ломали и в даль,
Вновь направляли взоры,
Ткали, кроили Судьбы полотно,
Чтобы его узоры
Радугой Света полнили Мир,
Сжигая, мгновение каждое
Сомненья, обиды, невежества тьму
И Сердце рождалось отважное,
В котором Познания яркий Огонь
Дорогу бы высветил Людям,
Живущим Стремленьем к Творенью Добра
В сером течении буден,
Их, единяя, в Содружество Сил
Под Знаменем Мира и Света,
Чтоб Мыслью великой, творя Красоту,
От зла защитить Планету
И, сохраняя, Идущим во след,
Природы великой Творение:
Дом Наш и Школу – названьем Земля,
В Мир привнести убеждение,
Только от Нас зависит Судьба
И Наша, и всей Вселенной,
Огненной Мыслью, наполнив Сердца,
Надо ваять дерзновенно
В Жизни свой каждый поступок и шаг –
Чисто, светло, решительно,
Творцом Нам дано и право, и долг
Участия в вечном Строительстве,
Где каждый осознанно с мерою сил
Творит беспрестанно Грядущее
В Мирах тот, что видим и тот, что сокрыт
За гранью Великого Сущего,
Чтоб светлая Радость играла в Сердцах,
Нас, наполняя, и Вечность,
От Мысли, что Жизнь Красотою полна
И Духа Пути бесконечны
В великих Просторах Вселенной Миров,
Где в Ритме едином бьются
Космоса Сердце и Наши Сердца,
Точка, в которой сольются
Всех Наших странствий Дороги-Пути,
Когда Мы достигнем Чертога,
Где Светом великой и вечной Любви
Сознаньем постигнем Бога!

Константин Ковалев

А давай по Новогоднему закону –
Всё ненужное оставим за спиной:
Неприятные звонки по телефону,
В одиночестве прошедший выходной…

Неожиданные беды и потери,
Все болезни, что пришли исподтишка…
И откроем в Новый год, с улыбкой, двери.
Свет в душе от новогоднего снежка…

Мы возьмём с собой пакет идей блестящих,
Сумку радости, баулы доброты.
И друзей – таких родных и настоящих…
Не забудем прихватить свои мечты.

В Новый год ворвёмся с белой полосою,
Чистым снегом укрывая негатив,
Чтоб ценить людей с душевной красотою...
Дворик внутреннего мира так красив.

Мы забудем Новогодние рецепты.
Позабудется и праздничный наряд…
Только искренностью вы внесёте лепту –
В Новый Год, где строим планы наугад…

А на ёлочке гирлянда так мигает,
Как надежда, что горит в сердцах людей.
А давай поверим в то, что – не бывает…
И начнётся год хороших новостей!

Ирина Самарина

* * *
Земное сердце стынет вновь,
Но стужу я встречаю грудью.
Храню я к людям на безлюдьи
Неразделенную любовь.

Но за любовью - зреет гнев,
Растет презренье и желанье
Читать в глазах мужей и дев
Печать забвенья иль избранья.

Пускай зовут: Забудь, поэт!
Вернись в красивые уюты!
Нет! Лучше сгинуть в стуже лютой!
Уюта - нет. Покоя - нет.
Александр Блок

Там человек сгорел (Фет)

Как тяжело ходить среди людей
И притворятся непогибшим,
И об игре трагической страстей
Повествовать еще не жившим.

И, вглядываясь в свой ночной кошмар,
Строй находить в нестройном вихре чувства,
Чтобы по бледным заревам искусства
Узнали жизни гибельной пожар!
Александр Блок

Человек Человеку

- Человек человеку бред, темнота и ад, -
он сказал, - оглянись вокруг, если мне не веришь.
- Нет, - кричу, - человек человеку - сад!
Человек человеку кит, океан и берег!

Человек человеку лето и тёплый дождь,
посмотри, как сверкает солнце в глазах и в сердце!..
- То блестят ножи – человек человеку нож,
и удар под ребро от рождения и до смерти.

Человек человеку рана, дыра и вой,
это волк в настоящем и будущем воплощенье.
Волк не может без стаи – покинувший стаю волк –
это бомж, это тень, он никто никому - кочевник.

Мы всего лишь осколки времени, пыль, стекло.
Мы разбитые зеркала и маршрут короткий.
- Нет, - кричу, - мы друг другу движенье, полёт, крыло!
И плечо, и надёжный плот, и весло, и лодка!..

Даже если вот так – на грани и через боль,
даже если ушёл на дно, где темно и немо -
всё равно, навсегда – человек человеку – Бог.
Через смерть, через ад – человек человеку – небо.

Мария Махова

У человека было два лица.
Одно лицо — великого героя.
Глупца, лжеца, скупца и подлеца
напоминало скрытое второе.

И было не понятно до конца,
какое же из них ему роднее,
одно лицо – святого мудреца,
или второе – то, что поглупее.

Каким лицом он дорожит внутри? —
решали рядом ангелы и черти.
Они решили заключить пари:
с каким лицом он встретит время смерти.

И ангелы твердили: он мудрец,
поскольку постоянно с нами связан.
Настаивали черти: он – подлец,
и потому гореть в аду обязан.

И ангелы ему стелили путь,
храня от бед, страстей и искушений.
А черти суетились, чтоб столкнуть
его в болото грешных наслаждений.

И человек не мог прожить ни дня
без чувства, что его с пути сбивают,
и что вокруг всегда идёт возня,
и что его как будто разрывают.

Порою как на крыльях он летел,
порою спотыкался от чего-то,
порою ликовал, порой скорбел
и падал в это липкое болото.

Так жизнь прошла в невидимой борьбе.
Не зря старались ангелы и черти.
И как-то человек сказал себе:
«Я чувствую – настало время смерти.

А у меня как прежде два лица.
С каким в потусторонний мир войду я?»
Он сбросил наземь маску мудреца.
Потёрли руки черти, торжествуя.

«Нет смысла быть учёным мудрецом,
познанья не спасли от искушений.
Творенье вовсе не постичь умом,
и толку нет бежать от наслаждений!»

И черти стали прославлять творца,
а ангелы застыли в изумленье.
И вдруг лицо скупца и подлеца
упало наземь всем на удивленье.

«Нет смысла быть глупцом и подлецом.
Нет смысла лгать и быть скупым невеждой.
Скрывая душу временным лицом
как будто тело — временной одеждой.

Не плача, не ликуя, не скорбя,
я временные облики снимаю
и открываю вечного себя,
и Господу судьбу мою вручаю».

Чертей сковала судороги боль.
и ангелы услышать не сумели:
Лишь Бог даёт мне истинную роль
и в вечности, и даже в бренном теле».

Евгений Евтушенко

ОЛЬХОВАЯ СЕРЕЖКА

Уронит ли ветер в ладони сережку ольховую,
начнет ли кукушка
сквозь крик поездов куковать,
задумаюсь вновь,
и, как нанятый, жизнь истолковываю
и вновь прихожу
к невозможности истолковать.
Себя низвести
до пылиночки в звездной туманности,
конечно, старо,
но поддельных величий умней,
и нет униженья
в осознанной собственной малости -
величие жизни
печально осознанно в ней.
Сережка ольховая,
легкая, будто пуховая,
но сдунешь ее -
все окажется в мире не так,
а, видимо, жизнь
не такая уж вещь пустяковая,
когда в ней ничто
не похоже на просто пустяк.

Сережка ольховая выше любого пророчества.
Тот станет другим,
кто тихонько ее разломил.
Пусть нам не дано
изменить все немедля, как хочется,-
когда изменяемся мы,
изменяется мир.
И мы переходим
в какое-то новое качество
и вдаль отплываем
к неведомой новой земле,
и не замечаем,
что начали странно покачиваться
на новой воде
и совсем на другом корабле.
Когда возникает
беззвездное чувство отчаленности
от тех берегов,
где рассветы с надеждой встречал,
мой милый товарищ,
ей-богу, не надо отчаиваться -
поверь в неизвестный,
пугающе черный причал.
Не страшно вблизи
то, что часто пугает нас издали.
Там тоже глаза, голоса,
огоньки сигарет.
Немножко обвыкнешь,
и скрип этой призрачной пристани
расскажет тебе,
что единственной пристани нет.

Яснеет душа, переменами неозлобимая.
Друзей, не понявших
и даже предавших,- прости.
Прости и пойми,
если даже разлюбит любимая,
сережкой ольховой
с ладони ее отпусти.
И пристани новой не верь,
если станет прилипчивой.
Призванье твое -
беспричальная дальняя даль.
С шурупов сорвись,
если станешь привычно привинченный,
и снова отчаль
и плыви по другую печаль.
Пускай говорят:
«Ну когда он и впрямь образумится!»
А ты не волнуйся -
всех сразу нельзя ублажить.
Презренный резон:
«Все уляжется, все образуется...»
Когда образуется все -
то и незачем жить.
И необъяснимое -
это совсем не бессмыслица.
Все переоценки
нимало смущать не должны,-
ведь жизни цена
не понизится
и не повысится -
она неизменна тому,
чему нету цены.

С чего это я? Да с того, что одна бестолковая
кукушка-болтушка
мне долгую жизнь ворожит.
С чего это я?
Да с того, что сережка ольховая
лежит на ладони и,
словно живая,
дрожит... 

Небесное становится земным,
Чтоб я с небесным мог соприкоснуться, -
Не выдумать его, не обмануться,
А послужить ему, общаясь с ним.

Небесное становится земным,
И оттого оно ещё прекрасней.
Так проще и намного безопасней
Прийти к нему и подружиться с ним.

И если мы не приняли всерьёз
Его прихода и взираем в небо,
Мы просто полним чашу горьких слёз
И маемся, прося у Бога хлеба.

И если нам нужны учителя,
То почему мы вправе сомневаться,
Что им возможно в этот мир спускаться,
Чтоб мы не выли, о пустом моля.

Они уже спустились к нам с небес,
Но мы упрямо к небесам взываем,
И неба на земле не замечаем,
Поскольку в нас могуч гордыни бес.

"Пророков нет в отечестве своём"-
Вот лозунг, приводящий дух к печали.
Но мудрые пророков замечали
И не жалели никогда о том.

И я хочу склониться пред святым,
Что низошёл на Землю в Кали-югу,
Чтоб оказать нам ценную услугу:
Позволить нам склониться перед Ним.

Да, Он ушёл на небеса уже,
Но не оставил Землю сиротою.
Его послы работою простою
Нам не дают остаться в мираже.

Они согласны в этот мир прийти,
Чтоб я с небесным мог соприкасаться,
Не с грёзами, а с личностью общаться,
Не в мыслях, а реально - во плоти.

Ведь мысль порой - обман, а человек
Не даст тебе солгать, коль ищещь Бога.
И нужно-то от нас совсем немного:
Признать, что мы - из сирых и калек.

Здоровому не нужно докторов.
Учёному не нужно обученья.
Свинье не нужно чистое общенье.
А я нуждаюсь, ибо нездоров.

И я судьбу за то благодарю,
Что позволяет мне в земном созданье
Увидеть небо, искру мирозданья,
И песнь пропеть земному алтарю.
Ярослав Климанов

Вступление в поэму

Ни к чему,
ни к чему,
ни к чему полуночные бденья
И мечты, что проснешься
в каком-нибудь веке другом.
Время?
Время дано.
Это не подлежит обсужденью.
Подлежишь обсуждению ты,
разместившийся в нем.
Ты не верь,
что грядущее вскрикнет,
всплеснувши руками:
«Вон какой тогда жил,
да, бедняга, от века зачах».
Нету легких времен.
И в людскую врезается память
Только тот,
кто пронес эту тяжесть
на смертных плечах.
Мне молчать надоело.
Проходят тяжелые числа,
Страх тюрьмы и ошибок
И скрытая тайна причин…
Перепутано — все.
Все слова получили сто смыслов.
Только смысл существа
остается, как прежде,
один.
Вот такими словами
начать бы хорошую повесть,—
Из тоски отупенья
в широкую жизнь переход…
Да! Мы в Бога не верим,
но полностью веруем в совесть,
В ту, что раньше Христа родилась
и не с нами умрет.
Если мелкие люди
ползут на поверхность
и давят,
Если шабаш из мелких страстей
называется страсть,
Лучше встать и сказать,
даже если тебя обезглавят,
Лучше пасть самому,—
чем душе твоей в мизерность впасть.
Я не знаю,
что надо творить
для спасения века,
Не хочу оправданий,
снисхожденья к себе —
не прошу…
Чтобы жить и любить,
быть простым,
но простым человеком —
Я иду на тяжелый,
бессмысленный риск —
и пишу.

Наум Коржавин. 1952